Другой мужчина и другие романы и рассказы

– Хватит, Хельга, – засмеялась Вероника, – тормози. Он уже согласен. Он просто ломается.

– Я пошла. – Хельга встала. – Вы идете? – Она повернулась к Томасу. – В шесть кто-нибудь придет и останется до утра. И в следующие дни тоже. Для начала так будет лучше.

Хельга и Вероника ушли не попрощавшись. Ютта потрепала его по голове:

– Не глупи, Томас.

Потом исчезла и она.

Он проехался по квартире. Там было все, что ему было нужно для жизни. Он выехал из квартиры на лестничную площадку и нажал кнопку вызова лифта. Лифт не пришел. Он выехал на балкон и перевесился головой через перила. «Эй! – крикнул он вниз. – Эй!» Никто его не слышал. Он мог скатиться по лестнице без кресла-каталки. Он мог бросать вещи на улицу, пока его не заметили бы прохожие. Он мог написать на большом листе ватмана призыв о помощи и вывесить на перилах балкона.

Он сидел у перил и думал о речи, которую должен был произнести на торжественном открытии стоматологической клиники. Он думал о картинах, которые мог бы написать, и о том, проект какого же это моста хотят получить английские заказчики. Через Темзу? Через Тау? Он думал о сладком горошке. Теперь у него будет время и для политики. Сначала он выдвинется кандидатом в окружной совет, потом – в палату депутатов. А потом – почему бы и не в бундестаг? Если там у них все чисто, то квота для инвалидов должна быть больше квоты для женщин. А если квоты для инвалидов еще нет, он потребует ее ввести. Сладкий горошек для всех!

Потом мысли куда-то улетучились. Он смотрел на рейхстаг. Под куполом крохотные человечки бегали по винтовой лестнице вверх и вниз. Они бегали на здоровых ногах. Но он не завидовал им. И не завидовал человечкам, на здоровых ногах проходившим по улице и бежавшим вдоль реки. Женщины должны принести ему кошку – или двух. Двух маленьких кошек. Если они этого не сделают, он объявит забастовку.

Обрезание

Перевод Г. Ноткина

1

Празднование закончилось. Почти все гости разошлись, почти все столы были убраны. Наводившая порядок девушка в черном платье и белом переднике отдернула портьеры, раскрыла окна и впустила в комнату солнце, ветер и шум. По Парк-авеню шуршал поток машин, периодически останавливался перед светофором, пропускал скопившиеся на поперечной улице и нетерпеливо сигналящие машины и снова приходил в движение. Ворвавшийся ветер взвихрил и унес дым и запах сигар.

Анди ждал, когда вернется Сара и можно будет уйти. Она пропала куда-то со своим младшим братом, бар-мицву[14] которого праздновала семья, и оставила Анди наедине с дядей Ароном. Дядя Арон был приветлив, и вся семья была приветлива, даже дядя Иосиф и тетя Лия, о которых Анди знал – Сара рассказывала, – что они были в Освенциме и потеряли там родителей, братьев и сестер. Его спрашивали, чем он занимается, как живет, откуда он родом и чего хочет от жизни – все то, о чем спрашивают у молодого человека, которого дочь, или племянница, или молодая двоюродная сестра впервые приводит на семейное торжество. Никаких затруднительных вопросов, никаких вызывающих замечаний, задевающих намеков – ничего такого не было. Если бы кто-то ожидал, что он должен чувствовать себя иначе, чем какой-нибудь голландец, француз или американец, Анди бы это заметил; нет, приняли любезно, с благожелательным любопытством во взглядах, приглашающим и его бросить любопытствующий взгляд на членов их семьи.

Вход Регистрация
Войти в свой аккаунт
И получить новые возможности
Забыли пароль?